Прозрение
Часть вторая. ЗЕНИТ
Евгения Долгинова
Необыкновенная
жизнь и приключения Юрия Устинова, педагога, барда и педофила. Часть вторая.
Она меня перепахала
Тропа – его суперпроект, его главное высказывание, сделавшее
какое-то количество детей счастливыми, кого-то – особо не впечатлившее, а
кому-то, без преувеличения, отравившее будущее.
Возраст Тропы отсчитывают чуть ли не с конца 1960-х, с
самого начала педагогической карьеры Юрия Михайловича. Однако по-настоящему
Тропа – детская экологическая экспедиция – расцвела в 80-е. Идея была в том,
чтобы вывозить «сложных детей» в горы, ставить лагерь в малохоженых местах,
предлагать им возможность трудиться как награду («единственным наказанием у нас было отлучение от работы»), среду без
иерархии плюс роскошь человеческого общения.
Формальной задачей Тропы были поиск и расчистка «старых
черкесских троп» в горах Адыгеи, сверхзадачей – открытие мира, духовное
преображение ребенка с тяжелой социальной биографией. Ставили палатки в двух-трех
местах, нижний лагерь назывался Базовым, там жили «мамки» – волонтеры, женщины
и девушки, занимавшиеся стиркой и всяким бытом, в среднем лагере – основной
состав, а Верхний лагерь, как правило,
был для особо приближенных. Верхний надо было заслужить.
Прошедшие через Тропу
отзываются про нее по-разному. Кто-то недоумевает: это был тупой, никому не
нужный труд, жара, бесконечные вши, полуголодный паек, вылизывание одной банки
сгущенки по кругу, не было своих ни трусов, ни носков – все брали из кучи, одна
короткая поездка к морю за смену, все стучат друг на друга, все фальшиво,
сопливые песенки – в чем смысл?
Другие говорят, что Тропа их перепахала,
перепрограммировала, у них появились понятия чести, благородства, товарищества,
ответственности – и «доверия к чуду». И еще – что это был опыт поэтического проживания
реальности («в одном мгновенье видеть вечность и небо в чашечке цветка»).
Третьи – что это была классическая секта с авторитарным
харизматическим лидером.
Такая разноголосица – дело обычное, удивляет разве что то
обстоятельство, что никто из говорящих не относился к целевому набору – детям
из интернатов или маргинальных семейств. Лонгитюд не получается: что стало со
«сложными», как Тропа повлияла на их жизнь – мало кто знает. Около половины
детей на Тропе были домашними, из хороших интеллигентских семейств – устроить
столичного барчука или ботаника «к Устинову на лето» на рубеже 80х-90х стало
модным. По-настоящему трудных, девиантных детей
(с тяжелыми расстройствами поведения) на Тропе не было или почти не было
– Устинов отбирал каждого ребенка очень тщательно.
Технологически Тропа взяла многое из коммунарской методики
«коллективной творческой деятельности» – с поправкой на то, что никакого
разнообразия она не предлагала, – зато учила искать его во внутреннем ресурсе.
Заметки Устинова – литературно обаятельная эссеистика – представления о
методике тоже не дают: автор хорош в диалогах и сценках, но его попытки
теоретизировать – в чистом виде бредок неофитства. Скорее всего, это была
персоналистская педагогика.
В конце 80-х о Тропе рассказала сверхпопулярная ТВ-программа
«До шестнадцати и старше». Вышел документальный фильм, стали появляться очерки
в центральных СМИ. Один из самых пространных и восторженных текстов – «Лямка
солнечного света» принадлежит Ольге Мариничевой, звезде тогдашней
педагогической журналистики. Этот текст, с одной стороны, непрямое объяснение в
любви Устинову и его благородному делу. С другой – показатель, на каком нуле –
если не в минусе – находилось критическое мышление у перестроечных властителей
дум.
Юркой я болела больше двадцати лет. Возвращалась к нему от всех своих
возлюбленных.
В психушках я не раз встречала примеры такой вот неистовой платонической
любви. Но, как правило, девчонки месяца за два или четыре от нее излечивались.
Я же почему-то была упряма. И Юра благодушно принимал эту мою бесплодную
верность.
Сто раз в депрессиях я принимала решение забыть, оставить его – и
каждый раз в подъеме неизменно набирала его номер телефона в Туапсе. Ради того
состояния, которое охватывало меня, стоило лишь услышать его голос.
(Ольга Мариничева, «Исповедь
нормальной сумасшедшей»)
Посев добра
По внешнему рисунку судьба Устинова отчасти рифмуется с судьбой
знаменитого маньяка Анатолия Сливко (Невинномысск). Тоже семьянин, тоже
авторитетный педагог, тоже туристическая станция (ЧЕРГИД – «через горы, реки и
долины»), походы, мужская работа, принципы, нравственно-патриотическое
воспитание. Но Сливко для оргазма надо было придушить ребенка в петле (и семеро
из сорока придушенных не выжили) - а Юрию Михайловичу, человеку интеллигентному
и высокоразвитому, требовалось совсем другое.
Юрий Михайлович был не вульгарным уличным похотливцем, не
слюнявым сластолюбом.
Он был педофилом с концепцией.
Его жертвы всех поколений – от школьников семидесятых до
школьников нулевых – излагали эту концепцию примерно одинаково.
Комментируя платоновский сюжет о двух разделенных
половинках, Устинов уточнял: некоторые люди были мужского пола, некоторые
женского, а третьи – гермафродиты, ошибка природы. Поэтому любовь мужчины и
женщины – гермафродитична, ошибочна, противоприродна. Правильную любовь знали эллины,
но древние императоры запретили любовь с мальчиками, чтобы рождалось больше
воинов. От любви мужчины и женщины рождается тело, от любви мужчины и мальчика
– душа. Тебе, Ваня-Петя, что дороже: тело или душа?
…в Системе это называется «раскрытием истинной сущности мальчика» (то
есть «на самом деле ребёнок жить без секса с мужчиной не может, но не всегда
это сам понимает и ему надо помочь понять»). Тогда Юра объясняет, что любовь --
это прекрасно, но земля переполнена людьми и поэтому Бог создал такую любовь,
от которой население не увеличивается.
Из показаний пострадавшего N, 2004 г.
Это было сладкое тайнознание – моя святая тайна, мой
вересковый мед – и разрушение его грозило физическим уничтожением лично ему,
Устинову. Меня не будет, предупреждал он. Меня уничтожат. Я перестану
существовать.
К моменту, требующему уже вазелиновой мази, он подводил
ребенка медленно, исподволь, – наверное, сам процесс обработки детского ума
доставлял ему отдельное наслаждение. Один из пострадавших называл это
«вербовкой». В этой фазе Устинов ничего не просил и не предлагал – он делал
ребенка вуайеристом, очевидцем чужого удовольствия (и это воспринималось как
высший акт доверия со стороны наставника). От эллинского дискурса - к жгучей современности:
это, внушал он, делали все достойные люди, вот, например, Гайдар, или Крапивин
у себя в «Каравелле». И такой-то - наш, и такой-то, и тот, и этот. Ребенок
сначала должен был обзавестись мечтой о таких отношениях, позавидовать,
возжелать – и заслужить счастье избранничества.
…Эффект увеличивается, когда об этом рассказывает не только Устинов, но
и сами ребята. Когда новичок видит, что другие ребята спокойно обнимаются и
спят вместе без одежды. Он начинает верить, что это действительно нормально.
Когда он поверил, можно переходить к главной части, нужно вызвать у
ребёнка влечение к мужчине. Юре это даётся легко, он просто рассказывает о
своих былых мальчиках, о том, что во время близкого контакта зарождаются души и
всякое такое. Мальчик верит, ведётся, начинает завидовать другим ребятам,
видит, что они получают от этого удовольствие
Красивый и доверчивый
Иногда, если за мальчиком должны были приехать, Юрий
Михайлович позволял себе быть стремительным:
…И основной аргумент всех защитников, с которыми я общался, что мол,
Юрка так быстро бы к себе не подпустил, значит, это ложь. Типа он бы и в
квартиру не пустил. Вот зачастую аж звучит, что я должен гордиться тем, что
спал с ним, будучи знакомым всего неделю. Что меня коробит до безумия.
(из интервью Игоря Грызлова с пострадавшим К.,
2016 г.; в момент описываемых событий К.
было 11 лет)
Подбирать новых мальчиков требовалось не абы каких. Далеко
не каждый ребенок в глазах Устинова имел половую ценность. Он был переборчив –
и это, собственно, породило у многих воспитанников уверенность в том, что «ничего
такого» на Тропе и не происходило. Два раза ездил, ничего не видел – чистая
правда: не видел же! Устинов спал с кем-то в одной палатке? А мы все спали где
попало.
В 1991 году это удивило известного фотографа Александра
Тягны-Рядно, поднимавшегося в лагерь вместе с корреспонденткой радио «Маяк». Они
отправились туда по просьбе актрисы Маргариты Тереховой (в то время на Тропе
находился ее 10-летний сын). «Ничего
криминального мы не увидели, – сказал мне Александр Рэмович, — но
вот то, что у мальчиков не было спального места – настораживало. Мы спустились,
позвонили Маргарите и сказали: знаешь, скорее всего – да. Скорее всего, не
просто сплетни». И тогда Рита примчалась и забрала Сашку».
За летний сезон избранными (принадлежащими «шестой расе»,
как называл это Юрий Михайлович) становились несколько человек – остальным
ничего не угрожало. Остальные были не «наши».
«Наш» – не значит «голубой», это совсем друг от друга не зависит,
«наш» -- не значит будущий педофил. «Наш» –
это красивый (сексуальный для педофила) и доверчивый.
Основные физические признаки: у «наших» мальчиков длинные ноги, длинные
пальцы на руках, пухлые губы, тонкие ресницы, ярко выраженные мочки, влажная
кожа лица, «наших» мальчиков часто путают с девчонками.
У Устинова были составлены специальные тесты на выявление
психологических признаков у ребёнка, "наш" мальчик не хочет
взрослеть, иногда ему хочется стать девочкой, ему кажется, что у него есть
какие-то девчачьи черты.
(из свидетельства пострадавшего N., 2004 г.)
Мальчики очень дорожили этими отношениями. Проговаривались
немногие.
Сделать так, чтобы ребёнок молчал - элементарно, Устинов умеет
настраивать детей против окружающих, против родителей, умеет (да и меня
научил), объяснить мальчику, что другие не поймут "благородности наших
отношений" и т.д.
(из свидетельства пострадавшего N., 2004 г.)
К четырнадцати годам мальчики состаривались, становились
непригодными к эксплуатации – и Устинов предлагал им другую паутину:
…Нам рекомендовалось вступать в гомосексуальные контакты* и друг с
другом. Нам объяснялось, что в этом смысл нашей жизни. Ю. М. учил нас
отыскивать мальчиков «нашего устройства», «людей будущего». Когда появлялся
новичок, мы участвовали в его «обработке». Неподдающихся кормили снотворным, и
Ю.М. вступал с ними в контакт, пока они спали. Он это называл «посев»,
утверждая, что во сне «сеет в душе спящего наши ростки», и потом человек придет
к нему сам. На тот случай, если бы спящий проснулся и понял, что с ним делают,
всегда рядом находился кто-нибудь из нас, причем тот, кому еще не было 14 лет,
потому что ответственность за развратные действия, объяснил нам Ю.М.,
начинается с этого возраста.
(Из заявления Х. в прокуратуру, 10 января 1992
г. Цит. по книге: О. В. Лишин «Педагогическая психология воспитания», М., Academia, 2003).
И, конечно, все посвященные проходили курс молодого
арестанта – учились разговаривать со следователями и журналистами, отбивать
подозрения.
Многим из них это искусство пригодилось.
Увидела совсем другое
Художник Тамара Лаврентьева была знакома с Устиновым с
середины 1980-х – через мужа, тоже участника бардовского движения. Она
доставала для Юрия Михайловича лекарства – феназепам, вазелиновое масло и
муравьиную кислоту.
– На улицах было
множество детей, нюхавших клей, попрошаек, – вспоминает Тамара. – Но в головах у людей были не дети, а
Бердяев, Розанов, Шестов, Флоренский, возвращение православия, восстановление
церквей… И вдруг – человек, который реально что-то делает! Для меня он был
вроде Януша Корчака номер два. О судах и о педофилии я ничего не слышала.
Говорили, что он лежал в психушке за политику. И что за ним следит КГБ, потому
что он поет детям Галича.
Тамара познакомила Юрия Михайловича с влиятельными людьми из
Детского фонда СССР, которые помогли Тропе получить деньги для выезда сотни
социально неблагополучных детей. Сумма была весомой.
Какие-то вещи, конечно, казались ей странными – «но не
странен кто ж?». Устинов с детьми как-то ночевал у нее – спали вшестером на
одной кровати, хотя в доме было пять комнат. Но в остальном все было красиво.
Он импровизировал на пианино, дети висели на нем гроздьями, обнимали – кто
кинет камень? Святое дело – приласкать сироту.
– До сих пор не могу
простить себе, – говорит Тамара, –
что доставала ему медикаменты и деньги.
И что не сразу рассказала всем о том, что увидела на Тропе.
Летом 1991 года она поехала на Тропу с мужем и тремя детьми
– 11-летней дочерью, ее подругой и племянником приятеля. Тамара хотела
посмотреть на условия – дочка часто болела ангинами.
– Но увидела я совсем
другое, причем дважды: руки Устинова на детских гениталиях.
(Подробности опускаем: тут всякий монитор покраснеет).
При первом эпизоде Тамара, как и многие до нее, уверила
себя, что это игра ее больного воображения, – но второй раз этот прием не
сработал.
Дочь и ее подружка категорически отказались уезжать по
непонятному маминому порыву: столько мальчиков! так интересно! – домашним
москвичкам открывался воистину блистающий мир. Объяснить им, что происходит,
было невозможно. Тамара с мужем покинули Тропу через несколько дней; затевать
что-то, пока дети были в лагере, они не могли.
По возвращении ей позвонила актриса Маргарита Терехова.
Спросила с тревогой: ну как там? – в лагере оставался ее десятилетний сын. И
Тамара смогла сказать только: «Там – сыро…»
Маргарита Борисовна уже побывала на Тропе и вернулась с
впечатлениями сложными: ее потрясло, как нескольких совсем маленьких мальчиков
Устинов отправил в горы с ночевкой. Без взрослых, разумеется. Утром она
поднялась к ним. Дети не смогли поставить палатку, замерзли, провели ночь в
дрожи и страхе, слушали крики зверей – и кинулись к ней как к последней в жизни
надежде, умоляя не уходить. (Такие практики были у иных новаторов почти в
порядке вещей. Жутковато читать, например, веселый мемуар друга Устинова, тоже
знаменитого барда и педагога-отрядника Владимира Ланцберга о том, как он и ВСЕ
взрослые покинули свой лагерь на несколько дней, и дети прекраснейше без них
управились. Сегодня это – верная уголовка, тогда был – остроумный педагогический
ход.)
И дочка Тамары с подругой (довольные и счастливые), и сын
Маргариты Тереховой успели вернуться за неделю до катастрофы.
Без крови не
обойдется
Конечно, гибель шестерых детей в грузовике (КАМАЗ,
переделанный под фургон, был передан Тропе тоже Детским фондом), можно было бы
счесть трагической случайностью. Это был так называемый премиальный поход –
часть детей осталась на Тропе после основной смены. Ехали (будто бы) в Москву
на защиту Белого дома, по дороге узнали, что все кончилось, были страшно
расстроены. Шофер остановился поправить тент, в кабине оставался Устинов и трое
детей. Двенадцатилетний одессит повернул ключ зажигания, машина доехала до
моста и упала с 12-метровой высоты.
– На Тропе всем
распоряжался Устинов. Водитель, который его не послушался бы хоть раз, не
работал бы на Тропе. Молодой водитель перевозил детей без всяких правил
безопасности, – говорит Тамара Лаврентьева. – Кузов не был предназначен для перевозки людей – там не было
закрепленных сидений, дети сидели на полу. Там же стояли бочки с соляркой,
лежали шины для КАМАЗа. Большинство травм дети получили из-за этого.
Многие были тяжело ранены, включая самого Устинова. Мальчик,
приехавший по рекомендации Тамары, получил серьезный перелом позвоночника – и
полгода еще тяжело и сложно восстанавливался в больницах.
И тридцать четыре года спустя Тамара повторяет, что она
очень виновата перед тем мальчиком и его матерью. В случайность автокатастрофы
она сразу не поверила – потому что хорошо запомнила, как ехала с Устиновым в
той машине, как тот привычно обнимал ребенка у себя на коленях, как туманились
его глаза, и она говорила себе: он просто обнимает ребенка... Где были руки
Устинова, когда повернулся тот ключ, нам уже никто не расскажет.
В московской квартире Тамары собирали помощь для раненых и
родителей погибших. Несли деньги, лекарства, перевязочный материал. Муж, забрав
грузы, уехал помогать с похоронами.
Наказания за шесть смертей не понес никто. К светоносному
Юрию Михайловичу, ответственному за жизнь и безопасность вверенных ему детей,
судебных претензий и вовсе не было, – а молоденького шофера приговорили к трем
годам условно и тут же амнистировали. Спустя четверть века в своем de profundis – заметках из
колонии – Устинов объяснял, что дети погибли не просто так – они и ехали на
гибель:
Но в августе 91го, когда мы упали, Тропа спешила к Белому дому, на его
защиту, в Москву, да что говорить - эта защита уже происходила внутри нас, и
для каждого было главным - как можно меньше жертв. Каждый был готов погибнуть,
выручая другого.
Мне виделось, что без крови не обойдется. Где прольется она - было
неведомо.
Ю. Устинов. Незаметки. 2016.
Потом началось. После того как Тамара сказала по телефону
устиновскому помощнику: «Устинов – педофил, и ты это знаешь», перед ее
подъездом установили дежурство. Сперва был человек с фотоаппаратом, которого
она прежде видела в «Перекрестке» Виктора Луферова, потом пара загорелых,
немосковского вида парней. Когда кто-то из семьи выходил, парни вставали с
корточек и выразительно смотрели в упор. Звонили неизвестные дети, гоготали,
обзывали странными словами; почему-то запомнилось «двужопое чудовище».
А Маргариту Борисовну
Терехову после ее выступления по ТВ с рассказом о замерзших детях подстерегли у
подъезда две девицы, вошли в ней в лифт, отчаянно плевались и проклинали.
Устинов потом напишет фантазию о том, как сексуально
голодная суперстар Терехова безответно домогалась его, а покровитель Тропы,
всемогущий Ролан Быков, разозлившись на клевету про Устинова, навеки перекрыл
Маргарите Борисовне кислород в кино: «Больше она не снималась. Ушла торпеда!» –
откэнселил, как теперь говорят. Такие у Юрия Михайловича были мечтания.
*Действующее
законодательство вынуждает нас напомнить вам, что «международное движение ЛГБТ»
признано экстремистским и запрещено на территории Российской Федерации
Продолжение следует.
См. также часть
первую.
#преступления
|