ПРОЗРЕНИЕ
Необыкновенная жизнь и приключения Юрия Устинова, барда,
педагога и педофила.
(начало здесь и
здесь)
«Не так уж и страшен
секс с детьми»
Тамара Лаврентьева и Маргарита Терехова начали искать
пострадавших. Бардовская среда мгновенно ощерилась.
– В бардовских кругах
ходили разговоры, что нам заплатили много денег, что власти хотят избавиться от
Тропы, кто-то хочет завладеть землёй, – говорит Тамара. – Что мы хотим развалить Тропу и навредить
детям. Чудовищно было слушать, что в сексе с детьми нет ничего страшного, раз
это было не насилие. Что, докапываясь до правды, я наношу непоправимую травму
всем детям и родителям Тропы.
И что Устинов приносит
гораздо больше добра, чем вреда. И если несколько детей и пострадали («он ведь
все-таки мужчина!»), то скольким сотням он принёс пользу! Пытались доказать,
что если ребенок склонен повестись на такое, то рано или поздно он найдет
своего педофила, не Устинова – так другого. В общем, от доводов защитников
волосы шевелились от ужаса.
Однажды Тамара вышла на юношу, которого видела и прежде
среди устиновских детей. И услышала ровно то же, что слышали Лишины двадцать
лет назад: «Да. Я – такой человек».
В январе 1992 г. он подал заявление в прокуратуру.
В том же году выстрелили наконец СМИ: Николай Фохт в
«Собеседнике», Ирина Ханхасаева в «Российской газете». (Ханхасаева – племянница
Владислава Крапивина, которого Устинов неоднократно пытался скомпрометировать в
глазах детей, объявляя «нашим». Крапивинский отряд «Каравелла» за многолетнюю
историю его существования ни разу не дал повода для таких подозрений, зато сам
Крапивин резко прервал отношения с Устиновым. В частном письме Игорю Грызлову
он писал, что давно уверен в педофилии Устинова, хотя и не имеет прямых
доказательств.)
Вышла и статья Олега Лишина в «Труде». Статьи были
увесистые, хорошо написанные, убойной фактуры – хоть отбавляй, интонация –
страстная, граждански взволнованная: у нас что, в самом деле «голубое лобби»? –
СМИ тогда (в отличие от сейчас) вроде бы имели вес – и показалось было, что вот
он, конец веревочки.
Мелькнул и скрылся.
Новорожденная российская государственность только гукала и
пускала пузыри. После проверок (детей опросили) уголовное дело так и не
открыли, не набрав достаточных доказательств. Зато из прокуратуры пришел умопомрачительный
ответ на вопрос о допустимости работы педофила с детьми. На голубом глазу
отвечали: да, судим и работать с детьми не должен, но уволить не смеем, потому
что пока нет реестра таких профессий.
Николай Фохт выпустил вслед еще одну статью – о своем
хождении по детозащитным инстанциям, в частности, в Детский фонд. Там как раз
выделяли очередную порцию денег устиновской Тропе, и журналисту объяснили, что
уже «…люди сюда приходили — защищать
Устинова. Говорили, что это отечественный Песталоцци, не мог он совершать
преступлений, о которых вы писали, потому что у него есть справка, что он
импотент. А вообще, конечно, все это ужасно, но что мы можем сделать?»
(Импотенцией Устинов обзавелся после аварии 1991 г, сообщал,
что после трагических травм он стал полное увы. Только в 2015 г. – Устинову уже
было 69! – судебно-медицинская экспертиза установила, что механизм более чем
исправен.)
Помахивая справкой об отказе в возбуждении уголовного дела,
презрительно объявив публикации заказными клеветонами, Устинов шествовал по
стране. Начало 90-х – эпоха великого фразёрства, трескучего новояза и
всевозможных «социоприродокультуросообразностей» в педагогике. На этой волне
Юрий Михайлович пытался внедрить «экстремальную педагогику» – «лицей для
социальных спасателей» в Самаре – но был изгнан директором после очередного
припадения к «альп-системе». Потом пробовал заниматься беспризорниками в
Петербурге, получил финансирование, но не срослось – не поладил с неким злобным
завхозом – и проект как-то мгновенно сдулся. С чего бы вдруг? В предположениях
об источнике завхозовой ярости приходится выбирать одну опцию из одной.
В итоге, осев в родном Туапсе (он там родился), примкнул к
движению Клубов ЮНЕСКО (некоторые детские клубы при ЖЭКах получили и такую
нарядную этикеточку). В списке проектов его клуба, поданном на соискание
грантов Сороса («Открытое общество»*) в 2001 году, есть и проект «Любовь минус
секс» – «для детей, подвергшихся
сексуальной эксплуатации, насилию, использованию в порноиндустрии». Тонко!
Нельзя перенаселять
планету
Адресата этого письма давно нет в живых; в семью одного из
пострадавших оно попало от ее близких друзей. Это была достойнейшая женщина;
как она отнеслась к такому приступу устиновской откровенности, что ответила (и
ответила ли вообще) – мы не знаем. Но письмо явно заслуживает публикации:
мессианское credo
выдающегося педагога выражено в нем с достаточной ясностью.
> …Когда-нибудь выберешься ко мне и я покажу тебе всю
эту типологию – антропологию, сотни систематизированных фотографий, признаков и
прочее.
> Необходимо было их отыскивать и предоставлять им
среду из им подобных, дабы неповадно было переставать быть самими собою.
> В большинстве это задавлено у них и проявляется
всякими выкрутасами, позже – пьянкой, наркоманией, катастрофическим внутренним
дискомфортом. Сложившиеся взгляды и установки заставляют их отказываться от
самих себя, следовать по чуждому им пути, в конце которого для них – ничто.
> Немногих удается спасти, практически один против
всех и вся, поэтому ищу продолжение свое, дабы сложить минимум две жизни как
одну во спасение новых, новейших и сверхновых. Вот и вся моя шизуха.
> …То, что они «все у тебя красивые», это конечно не
случайно. Только это – не построение внутренней красоты по внешним
предпосылкам, как ты говоришь. Наоборот. Давай, найди мне любого замухрышку не
старше 12, и к 14 он станет красивым. Лицо – зеркало души, а не наоборот. Что
же касается поиска по внешним признакам, то меня гораздо больше занимают такие
вещи как походка, тембр голоса и конструкция ушной раковины. И, конечно, руки в
динамике.
> …Что тебе больше понравилось бы для стабилизации и
оздоровления человечества – эпидемии, войны, искусственный отбор? Природе,
например, больше по душе естественная эволюция признаков, когда она якобы
мечется из крайности в крайность (с точки зрения человека), а на самом деле
стремится к многообразию, и, найдя целесообразное, начинает повторять его все
чаще, увеличивая в процентном отношении, совершенствуя, шлифуя, пробуя на
вшивость. Все читают сказку про Гадкого Утенка, но еще один смысл ее, еще одно
значение, часто остается сокрытым, как и целый пласт печали Малыша и Карлссона,
как и неприкаянность Чебурашки в половом отношении (не бойся, я не спятил), или
гениальнейшая по сути своего заряда последняя глава «Вини-Пуха». Я сознательно
обратился к литературным примерам, ибо тебе известно, что литература, искусство
во многом предвосхищают разные события, в том числе и эволюционные. Конечно,
мне приходится сильно упрощать. Но уж прости за упрощенья.
> Ламби – тоже не хвост собачий. Неизвестно кто. А
теперь представь, что ты, выросший, умудренный пониманием Чебурашка, видишь,
как другие чебурашки вокруг или гибнут, или горят от одиночества, или пытаются
строить из себя львов, тигров, зайцев, кого угодно, только не самих себя. Тут и
возникает мысль, что должен быть на свете хоть один чебурашник, где им не надо
никого из себя городить, и что в каждом обыкновенном чебурашке гораздо больше
всего, чем в любом, самом необыкновенном льве.
> В таком чебурашнике каждый свободен в выборе,
перевыборе и пробах, и задача лишь удерживать от «опасных участков на тропе».
Понимаешь, они все были свободны, свободны во всем. Свобода эта не
декларировалась, не специализировалась на чем-то, она была духом и могла
сегодня воплотиться в стих, завтра – в рисунок, послезавтра в неразъединимость
двух носов.
> …Нельзя перенаселять планету, нельзя весь потенциал
тратить на воспроизведение, не оставляя на совершенствование, нельзя лаяться и
жить впроголодь…
> Нас слишком много, <имя адресата>. Нет, это не
мальтузианство, это другое.
У Юрия Михайловича
было еще много сил для спасения планеты от людей в пользу чебурашек.
Но в 2004 г. его
неожиданно затормозили.
Начало конца
Дело «N vs
Устинов» стало в России первым делом о педофилии, участники которого вышли со
своими аргументами в социальную сеть (в «Живой Журнал», бывший в то время еще и
главным общественным ристалищем) и дали публике небывалый корм – подробности из
первых рук.
Разгерметизация темы происходила весной и летом 2004 г.
Тысячи пользователей из разных стран жарко и жадно искали pro и contra (последнее преобладало), сличали показания, уличали,
оскорбляли, острили, морализаторствовали, обильно врали, передергивали,
задавали немыслимые ранее вопросы ребенку и его родителям.
Мальчик и его родители заговорили не ради славы: Устинов и
его клака не оставили им выбора. Речь шла не только про «было-не было»: в
феврале 2004 г. Устинов и его друзья – моральные авторитеты разного уровня –
потребовали изъятия мальчика N
из семьи.
Семью N
открыто поддерживали совсем немногие пользователи – от силы пара десятков
(одним из них стал популярный жж-блогер А.Т., он, собственно, и пригласил
мальчика и его отца в ЖЖ в мае 2004 г., чтобы дать им слово). У Юрия
Михайловича же были тысячи сочувственников.
Сейчас невозможно понять, как семья N выдержала эту массированную травлю. Но
само их сопротивление – и публичность этого сопротивления – было, без патетики,
подвигом.
Подвигом родительской любви и недетской отваги.
Противостоянием нормы – и глумливой, наглой, торжествующей перверсии.
И – началом конца для Устинова.
Часть третья. ЗАКАТ
На солнечной стороне
Зимой 2001 года 11-летний краснодарец N участвовал в конкурсе детских сайтов –
и выиграл. Его фотография появилась на детском форуме.
N
был не только одаренным, развитым, но и, к несчастью, утонченно красивым
ребенком.
Пришло письмо от 14-летнего мальчика от Туапсе, Олега Г.
(кличка Олень; на самом деле ему было уже 16). От имени клуба ЮНЕСКО «Тропа - Солнечная
сторона» он приглашал его в Туапсе на фестиваль детской авторской песни.
Родители отнеслись с пониманием. Математик и психолог,
выпускники МФТИ и МГУ, они вкладывались в своих четверых детей по максимуму:
книги, музыка, спорт, танцы, компьютеры. Жили довольно скромно: и без того
куцую университетскую зарплату то и дело задерживали, – но в целом справлялись.
Поехали с детьми в Туапсе, познакомились с Оленем и Устиновым, приятно
впечатлились. А потом последовало приглашение на летнюю Тропу – тоже для всей
семьи. И все было прекрасно, поэтично и сердечно: горы, палатки, песни, костры,
новые друзья…
Отправились на Тропу и на следующее лето. А осенью Устинов
написал родителям: он просит N
стать сотрудником Клуба ЮНЕСКО «Тропа – Солнечная сторона», заниматься сайтом…
Возраст не помеха, N в
свои двенадцать уже способен принести много пользы обездоленным ровесникам.
Жить предложил в Туапсе, в своей квартире, она же – офис клуба. Одну комнату
занимала тетка Устинова Вероника, две другие были перевалочным пунктом Тропы –
дети жили там постоянно.
Это было довольно необычно, но ведь и сама Тропа было
необычностью, и N был
ребенком неординарным, а Юрий Михайлович и вовсе был «живой бог, спрятавшийся в
большого, красивого, доброго человека» (так писал про него Владимир Леви, один
из первых советских поп-психотерапевтов, страшно популярный у широкого
читателя).
Договорились, что он будет учиться экстерном (дети и так
были частично на домашнем обучении, это было очень в духе времени) и раз в
месяц приезжать домой для сдачи зачетов в школе.
О том, что у Юрия Михайловича и N летом уже «родилась душа», родители не
знали – и, пожалуй, знать не могли.
…«Общественное служение» мальчика N протекало внешне
безмятежно. Он стал «адвокатёнком»: вел на сайте Тропы рубрику о правах детей.
В туапсинской квартире постоянно жили, помимо Устинова, N и Вероники, старшие товарищи – верные
оруженосцы Олень (Олег. Г.) и Летный (Алексей П.) – оба питомцы из
«неблагополучных». Устинов любил представить Летного как своего приемного сына
и «того самого Утенка» («Мой Утёнок, дурачок,
не узнавши, позабудет то, о чём не скажут люди, то, о чём молчит сверчок»,
– из популярной устиновской песенки «Где ты, Андерсен?»). Ему было уже под
тридцать.
Осенью 2003 г. родителей N известили: они срочно едут в Москву, на съемки фильма про
Соловецкие острова. Родители удивились экстренности, но мешать не стали.
Сверчок уже не молчал, а трещал отчаянно.
Душа моя не прекратит
кричать
Конечно, никаких съемок не было. Давали совсем другое кино.
По приглашению Устинова в Москву из большого сибирского
города приехал новичок – К., ученик
музыкальной школы при консерватории. Ему еще не было одиннадцати лет. Устинов
(он познакомился с ним на собственном концерте) уговорил его мать отпустить
ребенка в Москву «на съемки фильма…». К тому же у них была общая знакомая,
работала врачом на «Тропе» – как не довериться...
А мальчику N,
по сценарию Устинова, отводилась новая роль: теперь он должен был – личным
примером – участвовать в обработке новобранца. N приближался к четырнадцати годам,
возрасту ротации.
О том, что с ним творилось в те дни, N написал так:
Вот так бывает со
слезами,
Не сохнут слёзы на лице.
Но вы потом поймёте сами,
Что жизнь моя в своём конце.
Не надо лишних огорчений,
Не надо лишнего искать,
Мне не хватает возражений,
Где ж столько времени достать?
Пусть всё кончается где надо,
Всё нужно искренне кончать.
В душе моей живёт торнадо,
Душа моя не прекратит кричать.
Это стихотворение было написано после возвращения из Москвы
– до того как Летный привез его,
брыкающегося, возбужденного, домой – и спешно убежал. N колотился в дверь, требовал отвезти
его «к Юрке». В приложенной к ребенку записке Устинов сухо сообщал, что сын
бросается с ножами на людей, с ним происходит что-то нехорошее – разберитесь,
родители.
За три дня торнадо вырос в совершенное светопреставление.
Мальчик рвался назад, кричал, рыдал, проклинал удерживающих его родителей,
часами бился у них в руках, пока не засыпал от усталости. Никто ничего не
понимал. Невролог выписал феназепам. Позвонили Устинову.
Просто с яблони упал
…Живой бог вошел в дом с выражением усталого, брезгливого
презрения на лице, сел – и стал объяснять родителям, какое они полное и
окончательное говно.
N же
у вас упал с яблони пять лет назад – это последствия, а вы не лечили… В Москве
мы его показывали профессору Леви, светилу… (так родители впервые услышали, что
мальчика водили по врачам). Впрочем, из великодушия Устинов готов был забрать
болезного у беспомощных родителей-недоумков и отвезти в Волгоград -- там
работает большой друг Тропы, психиатр Магнитская, светило…
Отец сказал, что можно и Волгоград, но он поедет туда сам –
и попросил Устинова покинуть дом.
N
хватал Устинова за рукав – он так ждал! – и рвался уйти вместе с ним. Отец не
пускал. Тогда N
закрылся в ванной – и вышел с пустой упаковкой феназепама: «Смотри, что ты
наделал!». И начал терять сознание.
«Скорая» (Устинов пытался возразить: «зачем, его же положат
в психушку…»). Реанимация. Месяц в
неврологическом отделении. Мальчик вернулся из больницы спокойным, но все пошло
по второму кругу – начал втайне переписываться и созваниваться с Устиновым. И
отыскал новую упаковку лекарств. Скорая, реанимация, психиатрический диспансер…
…Суициды устиновских мальчиков случались и прежде.
Туапсинский школьник Паша Е. в 2002 году рассказал учительнице о своей
«эллинской любви», и та известила родителей. Было заявление в прокуратуру, полная
обструкция со стороны друзей (все были с Тропы), тяжелая депрессия – и попытка
покончить с собой.
После этого -- возможно, по требованию Устинова – он написал
покаянное письмо («…я сказал, что вы меня износиловали, а вы меня не
носиловали…») – и был милосердно возвращен в гарем. Это письмо на листке из
школьной тетради Устинов потом опубликовал в ЖЖ.
Повторное заявление Паша и его родители подали в 2004 г., –
после заявления N.
… Сегодня Пашины стихи можно найти на разных поэтических
сайтах, и нет сомнений, что, в отличие от Живого бога, он мог бы стать
действительно хорошим поэтом. Но уже не станет. В 2008 г., не дожив до
девятнадцати лет, первокурсник Петербургского университета культуры Паша Е.
выбросился из окна.
Спасти правозащитника
Это сейчас интернет переполнен архивами – а в 2004 г. узнать
про статьи Фохта и Ханхасаевой двенадцатилетней давности было не так уж и
просто. Чтобы понять, who is
Живой бог, отец N был
вынужден обратиться к частному детективу – следователю в отставке. И к февралю открылись
бездны. Предстояло понять, как с ними жить.
Тогда же в интернетах и некоторых СМИ стало широко
распространяться устиновская петиция «SOS! Тропа в опасности!»
…Уже почти два месяца
домашнему аресту и родительскому террору подвергается 13-летний краснодарский
правозащитник <полное имя>, активный сотрудник – волонтер Туапсинской
детской общественной организации Клуб ЮНЕСКО "Тропа - Солнечная
Сторона". <…> после двух лет пребывания вне дома, родители решили
резко вернуть ребенка в семью, прекратить его общение с друзьями, с “Тропой”.
<…>
…предпринял попытку
самоубийства, настолько грязны и нелепы были никем и ничем не подтвержденные
обвинения, которые предъявляли ему родители. Информационная блокада,
оскорбления, психологический террор –- маленькая часть того, чему сейчас
подвергается ребенок.
Те самые стихи N про торнадо были процитированы Устиновым как пример реакции
на родительскую жестокость.
… С предложениями
помощи и защиты обращаются Владимир Леви - психолог, психотерапевт, писатель,
Александр Суворов -- профессор, педагог, философ, Ирина Маловичко – президент
Клуба ЮНЕСКО “Достоинство ребенка”, Ксения Магнитская - руководитель Общества
помощи детям им. Выготского, Вадим Карастелев – сотрудник Общественного
Комитета по правам человека, и конечно, все дети и взрослые – сотрудники и
волонтеры Клуба ЮНЕСКО “Тропа – Солнечная Сторона”.
И заверте… Ребенок в реанимации – а Москва на проводе,
комитет такой-то, аппарат имярек. Титулы, должности. Те же самые люди, что
много лет бесстрастно взирали на Тропу со всеми ее верхними лагерями, стали
трясти благонравнейшее семейство N. Приходила опека: «А живете-то на что? Зарплату-то не платят,
а? А почему не по месту прописки?».
Юрий Михайлович подкидывал хвороста: вот новое письмо из
домашних застенков – ребенка бьют! Потряхивал ксивами: «Во вторник у нас будет собрание правозащитных организаций – членов
Британского Совета*. Мы распространим там информацию о N. Устинов Юрий
Михайлович, Удостоверение Британского Совета* N 50/30- 2000
от 24 мая 2000 года, Санкт-Петербург ("Дети группы риска")».
Правда, Британский* совет как-то не проникся -- и Устинов объявил голодовку.
Он очень спешил: еще немного – и мальчик заговорит.
Требовалось незамедлительно скомпрометировать и семью (садисты), и ребенка
(«сломали в психухе», травят психотропами), а потом, если удастся, изолировать
его в частном медицинском центре в Волгограде.
*Упомянутые организации в настоящее время признаны в РФ
нежелательными.
#преступления
Часть 1.
Часть 2.
Окончание следует
|