Евгения Долгинова
Прозрение
Необыкновенная жизнь и приключения Юрия Устинова,
барда, педагога и педофила
Ваши
тюрьмы нас не исправят
Сейчас кажется загадочным, почему столько блогеров –
людей образованных (а блогеры первого ЖЖ-призыва были не пальцем деланы) и,
несомненно, по-своему нравственных – поддержали изначально абсурдную затею по
отторжению ребенка от родителей, вся вина которых состояла в том, что они вызвали
«Скорую помощь» при попытке самоубийства сына.
Еще более загадочно, почему откровенно бредовое письмо
в Спортлото (то есть во все высшие инстанции) подписали не самые глупые люди
отечества. Уже не всех спросишь: психиатр Ксения Магнитская умерла, упав с
борта собственной яхты (ей было 79 лет), Александр Суворов – знаменитый
слепоглухонемой психолог, один из
четырех участников легендарного «загорского эксперимента» Мещерякова-Ильенкова
– скончался в прошлом году. Ответил мне только Вадим Карастелев, ныне доцент
МГПУ: «Не помню, чтобы я ставил свою
подпись, она сомнительна <…> я точно не общался с N».
А Владимир Леви только после суда в 2016 году убрал со
своего сайта восторженный отзыв об Устинове. И своевременно вспомнил другое:
…
незадолго до нашего знакомства с
Устиновым получил анонимное письмо от некоего педофила. Это было краткое, но
весьма емкое, стилистически изысканное и мощное, написанное потрясающе сильным
литературным языком повествование о ни с чем не сравнимой райской
прелести мальчиков, понять и познать которую дано только избранным, обреченным
на это натурам, к коим относил себя и автор письма. Никакие ваши
психиатрии и никакие тюрьмы нас не исправят, писал он. Мы находимся по другую
сторону, в ином измерении. Если бы вам довелось хоть однажды познать эту
красоту, вы бы уже никогда не смогли от нее отказаться, она стала бы центром
вашего мира, основой всех устремлений, единственной целью, и для вас перестало
бы существовать все остальное...
Теперь
я не сомневаюсь, что автором письма был Юрий Устинов.
(Владимир Леви, из письма Игорю Грызлову,
2016).
Наивно?
– Очень!
Отец N
пытался обращаться к подписантам и поддержантам: «…Наивно? Очень. Но я предлагаю вам спасти вашу бессмертную душу…».
Ему отвечали:
«…судьба
N
перестала быть частным делом Вашей семьи…», – Александр
Васильевич Суворов. Он числился, среди прочего, «научным руководителем Тропы» и
даже однажды посетил ее. Там же познакомился с мальчиком N. и запомнил его. Сам мальчик N тоже писал ему - и получил в ответ ласковые
увещевания, сдобренные сальной шуткой про отличие педагога от педофила («последний
действительно любит детей»).
«А
Вам не приходило в голову, что голодовка Юрия - это не провокация и атака, а
совсем другое – это жест протеста и отчаяния! … Вы сами отдали Устинову своего
ребенка... удивительно, что Вы не понимаете очевидного - что и Устинов за
это время привязался к мальчику. А Вы бы не привязались? Естественно, он
переживает, страдает из-за того, что он лишен общения с ребенком. А Вы бы не
страдали?» - Светлана Суворова, педагог, психолог, общественный
деятель.
«…Этот текст формально не клевета, а
публицистическая драматизация», – сообщал известный педагог и публицист
Михаил Кордонский из Одессы (одним из «трех выдающихся диссидентов Одессы»,
наряду с Глебом Павловским и Вячеславом Игруновым, назвал его Анатолий
Вассерман). Старый товарищ Юрия Михайловича, Кордонский был на его суде еще в
1979 г. и признавался, что «вышел оттуда вооот с такой головой», пытаясь
«понять, гомик Устинов или нет». В 2004
году мало кому было дело до «гомика» - сто цветов цвели чуть ли не в каждом
деревенском палисаднике, но подмена проблемы – частый прием в риторике
Устинов-гейта: «педофилию» мгновенно и якобы простодушно конвертировали в
«гомосексуализм»*. - Возмущаешься педофилом? – Да ты, братец, гомофоб! А евреев
тоже не любишь? «А если суд признает
Устинова гомосексуалистом*, то Вам, заодно придется побороться и за то, чтобы
из библиотек убрали книги О. Уйальда, из концертных залов - произведения
Чайковского и т.п», - обещал Кордонский отцу N.
Это милое наперсточничество, впрочем, не помешало
именно Кордонскому через пару лет на его сайте altruism.ru (где «Наивной педагогике Юрия Устинова»
был посвящен целый раздел) разместить, наряду с пространными экзальтациями а-ля
Мариничева и подборку материалов об Устинове-педофиле. Что было – с учетом
давления среды – в некотором роде актом гражданского мужества.
И
куда же бежать честному педагогу от мальчиков-андрофилов
…Весной мальчик N рассказал родителям о своих полутора
годах «в постели с Юркой». Отнесли заявление в прокуратуру, хотя надежды на
возбуждение уголовного дела были призрачны – и правовой, и моральный пейзаж выглядели
слишком удручающе. «Слова против слов» – известное дело. Правда, подключилась
Уполномоченная по правам ребенка Краснодарского края, потом, понемногу, и
московские люди: Алексей Головань, Олег Зыков и другие.
Но у мальчика был доступ к сайту «Тропы», он поменял
пароль – и начал выкладывать свои
материалы. Под своим полным именем он писал про устиновскую «вербовку», про
поиск детей «шестой расы», призывал к диалогу друзей с Тропы, предлагал
поправить его, если он в чем-то ошибается, приглашал Юрия Михайловича
возразить.
…он
объявил всем, что у меня «новое состояние сознания» - то есть моё сознание
изменили в психушке и в мой мозг вселили ложь и клевету. Хитрый шаг, особенно
после моих двух месяцев стационара. Это его стандартный метод, он часто детей
объявляет ненормальными. П. из Туапсе - тоже у него был психом.
Ребятам он объяснял, что мне НЛП сделали. Что меня зомбировали
монстры-«садисты»-родители.
Из
статьи мальчика N
на сайте Тропа.инфо
Гуманисты сперва поутихли, потом началась острая
психическая атака: сорокапятилетний маргинал из Уфы, знакомец Устинова, начал
травить семью в сети – изощренно, многосложно, с угрозами физической расправы (цитировать
это невозможно). На форумах публиковались домашние адреса, телефоны,
фотографии, трудовые книжки, смесь фактов и фейков, адреса порно- и эротических
сайтов. Как ни странно, мерзавца нашли, провели профилактическую беседу - и
предложили отцу ехать в Уфу для заведения уголовного дела (он, естественно,
поехать не смог).
Вакханалия продолжалась: множились поддельные сайты,
где семейство N
якобы клянчило деньги, а мальчик будто бы рассказывал про «радиоактивные чипы»
у него в голове. Известный священник из Одессы, руководитель приюта «Дорога к
дому» посвящал длинные ядовитые телеги «мальчику-андрофилу» и его семье; несчастный
мальчик, по его убеждению, мстил морально устойчивому педагогу за отказ в
близости. Эту тему развивали и в других блогах: приходят уже порченые, клевещут
на наставников-подвижников, куда податься честному Песталоцци…
Устинов заявил, что у него инсульт, потом еще один – и
взял больничный, ни на один допрос не явился, зато спокойно расхаживал по
городу. К началу сентября были возбуждены дела по заявлениям уже трех мальчиков
– N,
К и Паши Е. Очередная поклонница-сердоболка, служившая в полиции, предупредила
Устинова о готовящемся задержании, - и он спешно покинул Туапсе и одиннадцать
лет находился в бегах.
Вскоре после его побега поймали Летного: он пытался
эвакуировать из гаража колоссальный фото- и видеоархив Устинова. Этот архив был
не просто удовольствием, но и кормом Юрия Михайловича.
…в
разных целях использовались определенные вещества в пищу, свойства которых в
малых дозах не знаю, как описать, а в больших дозах способны были вырубить
ребенка в сон на большой промежуток времени. Не очень приятно об этом говорить,
но таким образом, допустим, Устинов получил первую фотосессию откровенного
характера со мной, которую впоследствии редактировал на компьютере в
графических редакторах.
…при
мне Устинов в Москве в 2003 году, после обработки фотографий записал что-то (я
так думаю что именно эти фотографии) на диск, кому-то позвонил, прошел день, на
следующий день пришел человек забрал диск отдал конверт, в котором были доллары
100 купюрами, сколько уже естественно не помню, но больше двух точно. И Устинов
спокойно сказал, что это на холодильник дали.
(Из интервью пострадавшего К. Игорю Грызлову,
2016)
Архив был тщательно просмотрен и описан, но до суда не
сохранился – вещдок исчез из туапсинского хранилища стараниями то ли
сочувственников, то ли прямых потребителей. На форумах потом мелькали ссылки на
англоязычные сайты гебефилов (педофилов, специализирующихся на мальчиках 10-13
лет) – с утверждениями, что там можно увидеть и мальчиков с Тропы. (Впрочем,
проверить это, не зная мальчиков в лицо, невозможно).
Круговая
порука добра
Беглому Юрию Михайловичу помогали обильно и радостно:
и под каждым под кустом был готов и стол, и дом – в Самаре, Москве,
Подмосковье.
Заграница же все одиннадцать лет собирала деньги и
адвокатствовала в интернетах.
Немолодые уже дяди стыдили пострадавших детей:
…
не забывай, что поклонников творчества Устинова достаточно во всем мире – это
Германия, США, Израиль и все республики бывшего СССР. У них хватит сил и
возможностей помочь Юрию Михайловичу…N, ты наверно знаешь, чем закончили
те, кто мешал Юрию Михайловичу много лет назад - их имен сейчас даже и не
помнят.
(Из личного письма д-ра
Аарона Гильмана, директора реабилитационного центра «Доктор Эсер» (Израиль)
мальчику N.,
2004 г.)
Друг и бывший коллега Устинова, ныне журналист Евгений
Финкель (тоже Израиль) объяснял преследование Устинова преступным намерением
краснодарских властей построить горнолыжный курорт прямо на тропах Тропы
(никакой стройки, конечно, не было). В
2005 году он опубликовал в ЖЖ в высшей степени почтительное интервью с
Устиновым (находившимся уже в федеральном розыске), где тот презрительно
проходился по семейству N
и
обещал вернуться, восстановившись после инсульта: «Но и спины моей палачи не
увидят» (не врал! -- в последующие десять лет не видели даже и спины). Родители
пострадавших мальчиков -- три небогатых семьи в трех провинциальных городах,
истерзанные тяжбами, экспертизами, больницами, в изумлении читали в ЖЖ нарядные
отчеты г-на Финкеля о квартирниках в поддержку Устинова, смотрели фотографии,
где красивые и довольные жизнью люди с гитарами перед портретом беглого гения
пели про кораблик, зеленые холмы и Утенка-дурачка. Читали комментарии: «да, дым
не без огня, но наплевать, Юра столько сделал для авторской песни…»
Г-н Финкель с тех пор периодически сообщает в блогах,
что вина Устинова «не доказана». Я спросила, не изменил ли он точку зрения за
прошедшие двадцать лет. Он ответил: нет, она неизменна – и посетовал, что Юре «и
после смерти не дают покоя».
Помогал изгнаннику и известный художник, иконописец,
реставратор знаменитых храмов И. Х. У него никаких иллюзий не было еще с начала
90-х (так он признавался в СМИ), но в 2004 г. именно он пускал в свою
московскую квартиру на постой «съемочную группу» Устинова и его мальчиков. «Да
знаю я, как вы с Юркой дружите», понимающе сказал он мальчику К.
Может, завидовал?
И
еще одна тетрадочка
Все одиннадцать лет Юрия Михайловича искали ровно так,
чтобы не найти: пару раз в год заходили по месту прописки.
Последние годы перед арестом он провел в арендованной
квартире в подмосковном Пушкине. С ним жили Летный, его жена, десятилетний сын
жены и их общая совсем маленькая дочь. Друзья и пара воспитанников навещали
его.
Летный был вполне хорош собой, добр и исполнителен;
главным трудом его жизни было служение Устинову, когда-то вытащившему его из
детского дома. Он работал тяжело (в Туапсе занимался промышленным альпинизмом,
в Пушкине, видимо, тоже), зарабатывал мало, очень уставал, переживал из-за
малоденежья, общего неустройства и вечного недовольства Устинова. (Таких
потерянных, деморализованных ребят, как Летный, было немало. Татьяна Сергеева
рассказывала, как ей звонил из пострадавших по ранним делам, и с ужасом
спрашивал, что делать: в соцсети он получил от Устинова запрос в друзья. Этот
человек был не только отцом, но уже и дедом, – однако на внимание Устинова
отреагировал совершенно панически: «Что ему надо? Что еще он хочет от
меня?»)
Жена Летного А., судя по фото – симпатичная блондинка
с Украины, живая и умная (и некоторые последствия ДЦП ее вовсе не портят), в
начале 2015 года пережила ровно то же потрясение, какое пережила В. Ф. Алексеева
четверть века назад. Она тоже нашла тетрадь, на этот раз без шифров. Это были
конспекты Летного – он старательно фиксировал устные заветы «отца». Из
конспектов она узнала, что с самого начала Устинов и Летный имели совершенно
определенные виды на ее сына, - и совсем уже новыми глазами посмотрела и на
историю своего знакомства с Летным, и на свое несветлое будущее.
А. сфотографировала эти записи (потом она покажет их
суду, и ей предложат завести отдельное дело). Конечно, она должна была бы
бежать немедленно, хоть в полицию, хоть на родину, но бежать она не могла. Одна
в неродной стране, инвалид с двумя детьми на руках, совсем без средств, без
близких – и два педофила в доме…
Вскоре после нервного разговора с женой Летный ушел на
работу – и пропал. Только через несколько дней поисков А. нашла мужа в
больнице, куда его привезли с улицы, - уже в состоянии комы, наступившей после
сильного переохлаждения.
После похорон она уехала. Устинов начал искать новую
квартиру. Но в марте 2015 г. его, ко всеобщему удивлению, все-таки
арестовали.
Колония
«Культура»
Для участия в следственных действиях (очные ставки,
следственные эксперименты), а потом и на суд в Туапсе приезжали уже не мальчики,
но молодые люди N
(он уже был женат, жил в Европе, работал в IT) и К. (тоже в порядке). Показания
погибшего Паши Е., данные в 2004 году, также учитывались; на суде выступали его
родители, учительница и бывшие сотрудники Тропы, которым Паша рассказывал о
своих отношениях с Устиновым.
С ними
побеседовал Игорь Грызлов - физик, журналист, продюсер Юлия Кима и
Михаила Щербакова (он готовил статью для журнала «Люди и песни», но она так и
не вышла). Эти интервью, как и большая коллекция материалов по теме, собранных
им – драгоценное собрание для исследователей нравов и этических воззрений
постсоветской интеллигенции. Грызлов – один из очень немногих людей бардовского
круга, кто – начав с сомнений – занял беспристрастную расследовательскую
позицию, и тем самым хотя бы отчасти, хотя бы в малой мере оправдал свой цех.
В 2016 году Устинову присудили, по сумме двух статей,
шесть лет колонии-поселения (по новым законодательству он получил бы не меньше
двадцати). Вину свою он не признал.
Пострадавший N
выразил несогласие с приговором.
«Обвинение
по статье 132 (насильственные действия, предусматривающую наказание до 15 лет
даже в старой редакции УК), против Устинова так и не выдвинули. Но у меня лично
нет ни сил, ни желания бороться с системой и продолжать что-то кому-то
доказывать, я сделал то, что должен был. Если силовики, государство и
гражданское общество не испытывает необходимости довести дело до конца, то мне
это тем более не нужно».
(Из интервью
пострадавшего N Игорю Грызлову, 2016 г.)
Общественного эффекта
тоже не было. В 2004 году родителей «юного правозащитника», дерзнувших
возмутиться преступлением «великого педагога», блогеры полоскали на чем свет стоит,
в 2015 - волновались о самочувствии Устинова в СИЗО, писали истерические
петиции на change.org – то о суде и приговоре почти все
как-то стыдливо, застенчиво промолчали. Не было ни заметных публикаций, ни
ТВ-программ.
Устинов отсидел под Тамбовом всего четыре года. Он мог
звонить по телефону и, как и в «Добрынихе», неограниченно переписываться.
Сидели с ним по преимуществу люди интеллигентные: мошенники, аферисты, хакеры и
другие белые воротнички. В тридцатые годы эта агроколония называлась «Культура»
– что сейчас кажется замечательно символичным.
В Москве чуть ли не ежегодно проходили концерты в
поддержку Живого бога – со скорбным зачином: «Юрий Михайлович сидит по сфальсифицированному обвинению…». На
форумах публиковались тревожные бюллетени о состоянии здоровья Устинова («Свищевые ходы идут в гайморит и заглоточную
область. Их видно на компьютерной томографии. Гноетечение из глаза, причем то
из одного, то из другого»). Доступность дорогой процедуры КТ для узника
никого не удивляла, а вот гноетечение могло вызвать настоящий переполох.
Помогали Устинову и после освобождения, собирали
деньги на аренду жилья и операции. Он тихо жил под Кубинкой, в сети особенно не
светился. Были ли мальчики 2004 года последними в его чебурашнике – утверждать
нельзя, но верить все-таки хочется.
Благодаря Игорю Грызлову, Антону Яржомбеку (бывшему
мужу Тамары Лаврентьевой), Елене Азаровой (после суда выступившей в сети с
рассказом о своем «страшном прозрении»), Виктору Воронову и, возможно, каким-то
другим бардам, мне пока неизвестным, между понятиями «авторская песня» и
«среда, дружественная к педофилам» пока еще можно не ставить знак равенства.
«Волосинками
твоими я накроюсь и усну»
Мне бы очень хотелось поставить этот текст в рубрику
«Преступления прошлого». Но, кажется, еще не время.
Устинов кончился, но этическая аномалия под названием
«защита Устинова» более чем жива и бодра. Там все еще довольно многолюдно. Они
кричат. Они требуют уважения. Они в упор не видят пострадавших детей.
«Не
хочу копаться, я бросил это гнилое дело, – написал мне бард
Наиль Галикеев, организатор последних концертов памяти Устинова. – Каждый выбирает для себя. В том числе и
правду». В творчестве Устинова он находит «тонны света, которые создал и оставил после себя ЮМ», и предлагает
«в этих тоннах света расти самому и
помогать расти другим».
Но правда – одна, и г-ну Галикееву, как и всем
остальным, она прекрасно известна. В этом «гнилом деле» давно уже нет true beliviers, нет добросовестно
заблуждающихся, нет очарованных душ, не осталось даже солнечных идиотов,
неутомимо бормотавших про КГБ и захват черкесских троп коррумпированными
девелоперами. Все знают всё. Приговор суда в сети найти нетрудно. И ежегодное
чествование подонка в центре Москвы – это негромкая, но отчетливая декларация
презрения к детскому страданию, если оно, это страдание, доставлено одним из
наших, из сладкоголосых.
Так дело Устинова стало не только портретом долгой
государственной немочи (это, надеемся, в прошлом: политика в сфере защиты детей
от сексуальных преступлений сейчас радикально изменилась) – но и делом об
общественном поощрении социально близкого, культурно оснащенного зла – тихого, вежливого,
с итальянской поволокой, особенно внимательного к строению ушной раковины и к
детской «руке в динамике».
…
моё личное огромное желание пообщаться с И. Х. искреннее, я бы действительно
очень сильно хотел с ним встретиться и переговорить, чтоб понять глубже,
каким образом несколько десятков людей живут, определенно точно зная, что
происходило и что бы продолжило происходить, при этом очень спокойно и уверенно
защищая ЮМУ и продолжать с ним общение.
(Из интервью пострадавшего К. Игорю Грызлову,
2016).
Сейчас, десять лет спустя, уже можно уверенно ответить:
дорогой К.! Люди, снисходительно, а то и доброжелательно относившиеся к тому, что
с тобой, одиннадцатилетним, делал Устинов в конце 2003 года, помогавшие ему, - живут
прекрасно.
Сладко спят, вкусно едят, поют про золотого мотылька и
синего краба. А и почему бы не петь? А и почему бы не быть жестокими? Юрий
Михайлович теперь – целитель «душевных ран, вызванных жестоким обращением,
насилием по отношению к ребенку» (из рассылки о концерте).
Такие люди, дорогой К.
Такая жизнь.
РЖ благодарит отца мальчика N, Игоря Грызлова, Тамару Лаврентьеву,
Татьяну Сергееву и экс-ЖЖ-юзера А. Т. за предоставление документов и архивных
материалов.
*Действующее
законодательство вынуждает нас напомнить вам, что «международное движение ЛГБТ»
признано экстремистским и запрещено на территории РФ.
|